?

Log in

No account? Create an account

Максим Красоткин

Немного о том, что меня окружает

Previous Entry Share Next Entry
Власть и СМИ, и кое-что о пресс-службах
krasotkin_m

   Иногда у меня складывается впечатление, что разговаривать со средствами массовой информации наши чиновники учились где-нибудь в Северной Корее или странах Африки, а закон о СМИ для них как любовная лирика Маяковского для студентов-двоечников: знаем что есть, но не читали. Обитатели властных кабинетов хотят, чтобы про них говорили, как сами знаете про кого: или ничего, или только хорошее, потому что вся власть уважает конструктивную критику, но ужасно ненавидит критикующих. Между тем, устойчивость чиновничьего кресла зависит, в том числе, и от качества работы с прессой. Причем, оценку этой работе выносят журналисты.


  

Любой президент, мэр, заместитель и так далее по нисходящей, должен понимать, что его имидж- штука уязвимая, и нимб, который нарисовали чиновнику «карманные» (не люблю я это слово, но тем не менее) СМИ, могут сломать оппозиционные издания и телерадиокомпании. Ведь работу чиновника оценивает в первую очередь народ, избиратели, и их мнение складывается именно у экрана телевизора. Какие бы чистые улицы в городе не были, как бы хорошо не жилось тем, кто по ним ходит, всегда можно найти изъян и показать его. Этим, кстати, и пользуются так называемые «желтые» СМИ или оппозиция.

   Живой пример: история со сносом домов в Южном Бутове в 2006 году. Для тех, кто забыл, напомню, когда началась застройка района, строители начали сносить частный сектор, состоящий из старых хибар. Их жителей, как и полагается, расселяли в новые квартиры. Однако несколько семей переезжать  наотрез отказались. Многие помнят как главные герои того скандала Юлия Прокофьева и ее сын Михаил перед телекамерами ходили по пустой покосившейся избе, и жаловались, что из такого пусть старого, но просторного дома их хотят выселить в бетонную коробку. Но вот о том, что в этом доме Прокофьевым принадлежала лишь одна комната, сказали только «лужковские» ТВ Центр, Столица и окружные СМИ. Остальные приняли сторону «выселенцев» и чиновников даже слушать не хотели. Тогда те, наконец, вышли из своих кабинетов и начали раздавать корреспондентам номера своих мобильников (в обычной жизни такое редкость), назначать съемки и интервью в любое удобное именно для  журналистов время. И когда уже Первый канал, а за ним остальные центральные СМИ сказали, что жильцы деревянных лачуг хотят просто нажиться  на переселении, стало видно- московские власти эту информационную войну выиграли. А через три года страна узнала о Речнике…

   Вернее, о Речнике и Огороднике (он рядом), было известно еще задолго до скандала, но названия дачных поселков как синонимы чиновничьего беспредела прогремели после сноса домов. Причина в том, что вся информационная подготовка тогда сводилась к тому, что близкие к Правительству Москвы СМИ несколько раз приехали на место, записали интервью косноязычных чиновников, поговорили с жителями и все. А где репортажи о громких судебных процессах по поводу предстоящего сноса? Где интервью адвокатов о том, что ответчики в лице владельцев коттеджей не являются на процесс? Где экологи, твердящие, что из-за застройки Москве-реке и парку «Москворецкий» угрожает опасность? Где? Ничего этого не было. Зато все знают о суде, который выиграли владельцы снесенного коттеджа, о выставленных на мороз детях, да о леопарде Клепе, который счастливо жил в своей клетке, пока не пришли приставы.


Короля делает свита, чиновника делает пресс-служба. Любой журналист обязательно в своей работе сталкивается с государственными пиарщиками. Одних побаиваются, другие свои в доску, с одними вместе пьют, иным стараются даже не звонить. От работы пресс-секретаря зависит имидж начальника. Именно он должен подсказывать руководителю куда пойти, как лучше сказать о той или иной проблеме, если у чиновника язык не подвешен, а порой попросить его совершить то, чего он бы сам никогда не сделал. Помню, как пресс-секретарь Олега Митволя, зам. руководителя Росприроднадзора, ныне префекта Северного округа, во время одной из показательных проверок буквально заставил его в костюме и галстуке сесть в резиновую лодку и брать пробы воды из Москвы-реки, специально для телекамер. Благодаря таким изюминкам и тесной работе с прессой репортажи о рейдах Митволя (кстати, он первый сказал о сносе «Речника») смотрелись выигрышно на фоне скучных заседаний других должностных лиц, а его живые интервью, на русском, а не бюрократическом языке, всегда приятно слушать.

   Каждый пресс-секретарь должен помнить, что в своей работе он лишь помогает журналистам, а не командует ими. Это забывают секретари больших чиновников. Хотя вряд ли журналист, работающий в мэрском, губернаторском, а тем более в президентском пуле выльет на серьезного начальника ушат грязи- за это он может из пула и вылететь.

   Многим нашим пресс-секретарям стоит поучиться у своих белорусских коллег. Кстати, там пресс-службы госучреждений называются без лукавства- отделами пропаганды. Как-то в составе делегации московского правительства наша съемочная группа была в городе Гродно- самом западном городе Белоруссии. Там мы посещали рабочие совещания и местные предприятия, о сотрудничестве с которыми, собственно, и велись переговоры. Но для полноценного сюжета нам не хватало съемок самого города, мы просто не успевали отснять эту картинку. Тогда, в очередной раз после совещания в горисполкоме (да, именно так), мы попросили отдел пропаганды дать нам машину, чтобы поездить по городу и собрать недостающий материал. И что вы думаете, через пять минут мы уже колесили по Гродно! Мне сложно представить в такой же ситуации белорусского журналиста, обратившегося с аналогичной просьбой к нашим чиновникам. Вряд ли бы они ее исполнили.

   Кстати говоря, про свободу слова в Белоруссии, пусть расстроятся европейские правозащитники и им сочувствующие. К гродненским пропагандистам у меня была и личная просьба. Мне очень хотелось посмотреть, как делают новости белорусские телевизионщики, и в тот же день нам с радостью показали местную телестудию. В тот момент, когда мы знакомились с работой коллег, со съемок вернулась их съемочная группа… на студийной машине с мигалкой! На наше удивление нам ответили: «Чтобы успевать на все события, а у вас разве не так?» Вот вам и притеснения журналистов.

   Что мы видим у нас: постоянные подозрения журналистов в каком-то подвохе, нежелание организовывать съемки по их просьбе. Пример: корреспондентка хотела ко Дню медработника подготовить сюжет о работе нашей скорой помощи. Как и положено, заранее она отправила официальный запрос в Департамент здравоохранения Москвы, с просьбой разрешить съемку на одной из подстанций. В течение недели она тщетно пыталась дозвониться до пресс-службы. По телефонам, указанным на официальном сайте, никто не отвечал. Мобильный пресс-секретарь тоже не брала. Съемка в итоге все-таки состоялась, при личном участии директора информвещания нашего канала. На совещании в мэрии Москвы она случайно повстречала человека из департамента, ответственного за связь с прессой, и настояла на этой съемке. Сюжет вышел в эфир, правда с месячным опозданием и с притянутым за уши информационным поводом. Сразу же возникает вопрос, за что же они получают деньги? Не лучше бы сделать зарплату пресс-секретарей прямо пропорциональной съемкам и публикациям, которые они помогли организовать? Получается, сидит человек, получает из бюджета деньги, а по сути ничего и не делает. Казалось бы, какой подвох может быть в том, что корреспондент правительственного СМИ обратился в департамент этого же правительства с просьбой снять сюжет о работе врачей? Излишняя подозрительность и недоверие к представителям СМИ явно не к лицу тем, чья работа дружить с журналистами.

Если говорить о неправильной работе с прессой, стоит отметить, конечно же, людей в погонах. Если вы не корреспондент канала «Звезда» или программы «Петровка 38», то снять репортаж, скажем, ко Дню милиции у вас получится с трудом. Ваша подготовка к съемкам начнется с телефонного разговора с сотрудником пресс-службы, он вас обязательно попросит выслать официальный запрос со списком конкретных вопросов интервью и тем, что вы собираетесь снять. Этот факс должен будет рассмотреть милицейский начальник и уже принять по нему решение. Это делается быстро далеко не всегда… В итоге журналист вместо того, чтобы показать зрителям как доблестные сыщики ловят преступников, сам, без помощи пресс-службы, начинает собирать материал. В большинстве случаев из таких поисков получаются репортажи про оборотней в погонах. Однако, стоит отметить, что не во всех УВД дела обстоят плохо, все зависит от отношения пресс-секретаря к своей работе. Человеческий фактор здесь все же играет большую роль.

На мой взгляд, проблема пресс-служб силовиков заключается в том, что работают там, в основном, плохие оперативники, а не хорошие журналисты. В большинстве своем, пропагандисты в погонах попадают на работу по связям с общественностью из других подразделений того же МВД или Минобороны. При этом совершенно не знают специфики журналистской работы, ведь в первую очередь они военные. Например, мне стало жалко солдат одной воинской части, куда мы приехали записать стендап (слова корреспондента в кадре) на фоне какой-то новой супер-пупер навороченной боевой машины. Было видно, да нам потом и рассказали это в личной беседе, что к нашему приезду часть усиленно готовилась: вылизали и покрасили буквально все, начиная от штаба и заканчивая самой захудалой каптеркой в самом дальнем углу казармы. А знал бы пресс-секретарь, что нам нужна всего лишь одна машина, глядишь бы не потратили впустую столько времени и сил. Хрестоматийный пример того, как не стоит работать с прессой, показывают нам и пресс-службы МВД. Наверное, все помнят об учениях по разгону митинга недовольных пенсионеров, о котором гордо отрапортовали милиционеры. Вот только о социальных последствиях таких учений никто не подумал, никому из людей в погонах и в голову не пришло, как могут отреагировать журналисты на то, что вооруженный ОМОН разгоняет беззащитных пенсионеров, пусть даже и не по-настоящему. Кстати, о митингах. Каждый раз я задаюсь вопросом: почему во время их проведения там не работают сотрудники пресс-служб? Милиция задерживает журналистов лишь за то, что они выполняли свой профессиональный долг, оказавшись в местах массовых беспорядков, как фотографа РИА-Новостей Андрея Стенина. Думаю, редкий оператор или фотограф, снимая стихийные акции протеста, не слышал от сотрудников МВД просьбу, даже требование, показать некое «разрешение на съемку». И мало кто из людей в форме может догадаться, что этим разрешением является Конституция России и Закон о СМИ.


Понятно, что сотрудники пресс-служб не могут побывать на всех событиях, где есть СМИ, но почему бы им, в свободное от митингов и беспорядков время не обучать других милиционеров элементарными правилами общения с журналистами? Помню, как в усадьбе Царицыно, майор милиции чуть ли не пинками отгонял своих сержантов от телекамер и требовал, чтобы они не ходили перед объективами и не портили операторам картинку. Это был даже не пресс-секретарь, но я очень благодарен этому майору.

   Силовики, как и все чиновники, очень любят рассказывать людям через прессу о своих успехах. А самый легкий способ сделать это- собрать пресс-конференцию. Но, с точки зрения людей в погонах, тут есть существенный минус- приходится отвечать на вопросы, а они могут быть и не совсем удобными для них. Поэтому, организовывая выступление, надо думать не о фуршете (СМИ, работающих под эфир, там все равно не будет), а о смысловой составляющей: вспомнить, какие события, вызвавшие общественный резонанс происходили, подумать о том, какие из них могут заинтересовать журналистов и подготовиться к тому, что придется отвечать на неприятные вопросы. Перед пресс-конференцией надо вспомнить не только о своих успехах, но и о скандалах, которыми «прославилось» ведомство. Как нелепо смотрелись высокопоставленные чины МВД на собственной же пресс-конференции, когда корреспонденты один за другим буквально завалили их вопросами о ходе расследования громких преступлений, а они только и повторяли: «Без комментариев, без комментариев». Да, и по поводу лексики выступлений. Думаю, что пресс-секретарь не должен стесняться попросить начальника не цитировать Уголовный кодекс и не говорить шаблонами, что «за истекший период было зарегистрировано 1239 преступлений, из них раскрыто 734, по горячим следам 265». Журналисту и его зрителям неинтересно слышать, что «по подозрению в совершении кражи задержан гражданин Иванов, в отношении него по статье 155 часть 3 возбуждено уголовное дело, ведется следствие», интересно знать как на него вышли, в чем он прокололся, как ему удалось так долго скрываться от оперативников и так далее. Понятно, что подробности оперативной работы никто раскрывать не станет, но ведь всегда можно приукрасить…

   Лучше всякой пресс-конференции с выступлением «говорящих голов»,  отчитаться перед зрителями (да и перед своим начальством) можно на каких-нибудь учениях. Тут тоже следует быть особенно внимательными, все просчитать до мелочей, ведь любую, даже самую интересную идею, можно загубить неправильным исполнением. Нужно просчитать все: от пропуска журналистов к месту события, до того, где они будут укрываться от внезапно начавшегося дождя.

   Вневедомственная охрана, хоть и является частью МВД, все же отнеслась однажды к своим показательным учениям не формально. Они проводились в Подмосковье. Сценарий был таков: на чью-то дачу (эта была резиденция олигарха местного масштаба) залезли воры, сработала сигнализация, на место с сиреной и стрельбой выехал наряд, и лихо всех повязал. Операторам и фотографам сказали сразу: «Кто что-то не успеет снять или захочет запечатлеть с другого ракурса, смело обращайтесь». «Ворам» раз пять пришлось перелезать через трехметровый забор, милиционерам столько же пришлось возвращаться на исходную, и по жаре, в бронежилетах бегать за условными злодеями. На журналистов после этого они смотрели как на врагов, зато на экране эти милиционеры выглядели героями.

   Одно из самых секретных милицейских подразделений- спецназ МВД- тоже как-то раз пошло в народ и его руководство решило устроить учения на своей базе, с приемами рукопашного боя, битьем кирпичей об голову, и апогеем всего этого стало показательное освобождение заложников. Со стороны выглядело эффектно: из дачного домика, специально предназначенного для штурма, доносятся детские мольбы о помощи, матюки условных террористов с требованием дать чемодан денег и самолет. Ну а дальше креатив сценариста учений куда-то подевался. «Пока переговорщик отвлекает террористов, к дому скрытно подбирается отряд быстрого реагирования»,- вещает через громкоговоритель комментатор. Отряд подбирался действительно скрытно- никто из операторов их увидеть, а тем более снять не смог. «Главное- спасти заложников»,- не унимается человек с мегафоном, и тут раздается оглушительный взрыв, все заволакивает дымом. Когда он рассеивается, поверженные террористы лежат на земле, спецназовцы позируют перед телекамерами, журналисты смотрят на операторов, а они дают понять, что снять ничего не успели. Просьба повторить еще раз милицейским начальством не рассматривалась: взрывчатка кончилась, патроны дефицит, да и бойцы устали…


Ужасные события 29-го марта, взрывы в московском метро, вновь показали беспомощность нашей правоохранительной системы в первую очередь в плане общения со СМИ. Про их оперативную работу говорить не буду- не мне их учить, да и как-то неэтично это. По словам тех, кто там был, в первые часы после трагедии была страшная неразбериха, журналисты пытались подойти как можно ближе к метро, но доблестные стражи порядка, казалось, только и делали, что ловили операторов. Я догадываюсь, что думает человек в милицейской форме, когда стоит в оцеплении: ему кажется, что все, кто находится по ту сторону разделительной ленты, ничего не делают, а работает только он, и ему все мешают. Хотя, казалось бы, что страшного в том, если съемочная группа будет работать непосредственно на месте событий, ЗА оцеплением?! Кстати, это их ЗАКОННОЕ ПРАВО! Ни один адекватный журналист не будет путаться под ногами у медиков, спасателей и следователей. Но видимо, само присутствие людей с камерами силовиков раздражает. А в Законе о СМИ четко написано, что «журналист имеет право посещать специально охраняемые места стихийных бедствий, аварий и катастроф, массовых беспорядков и массовых скоплений граждан, а также местности, в которых объявлено чрезвычайное положение». К сожалению, законы у нас писаны не для всех, и те, кто их должен защищать, плюют на всех с высоты своего положения. Это уже не исключение, а повседневная реальность.

   Сейчас много разговоров ведется о «модернизации», «инновациях», каком-то прорыве, реформе милиции, армии и властной системы в целом. Но эти благие начинания так и останутся словами, если представители власти не изменят отношения к делу, не сделают свою работу более прозрачной, если у них не возникнет желания отчитаться перед теми, кто их выбрал или назначил- ведь честному человеку нечего скрывать.

 


Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.

  • 1

Артем Ш

(Anonymous)
Макс, супер статья!

Евгения В

(Anonymous)
Макс, отличная статья! Ты прям "в яблочко".

Читая,невольно вспоминаются все эти многочисленные случаи "помощи журналистам".

Последний что помню - пресс-секретарь одного из Департаментов Москвы в присутствии высокопоставленных чиновников сказала: "Таких как ты, я видала в гробу и в белых тапках..." Ну о чём с ними говорить после этого...



Спасибо, Женечка! Накипело у меня, само поперло писаться :)

возвращайся уже на баррикады. Будешь плотно работать и над этим вопросом:)))

Меньше месяца осталось, скоро вернусь. Как я соскучился по вам!!!

  • 1